— Мы же не можем «крокодил» свести к какому-то общему понятию и говорить про это общее. У нас появился такой метод — крокодил как один из всех, про которого что-то можно сказать. Если это не «как все», тогда это: самый добрый крокодил из всех, которые существовали. Или самый злой крокодил. Или самый умный крокодил. Или белый крокодил. Есть же белые крокодилы. Если ты опишешь крокодила одного «как всех», белые, например, туда вообще не попадут.
— Угу. Но аттракциону не нужно быть концептуальным и не нужно ничего объяснять. Это хорошо. Это не феноменологический музей.
В русском языке слово Любое обычно означает «неважно какое», но при этом оно относится к форме слова любить: любимое, что парадоксально противоположно обиходному значению слова «любое». На то же противоречие в латинском языке (в слове Quodlibet) указал Джорджо Агамбен в «Грядущем сообществе».
Эта ограниченная группа вещей становится нашим постоянным спутником, образуя что-то вроде общего тела, над которым мы с интересом наблюдаем; именно таинственная онтология вещей как нашего общего тела оказывается содержанием всех наших работ. Мы превращаем вещи в арт-объект, а потом возвращаем их к повседневному использованию. Их художественная жизнь моментальна и торжественна, они не становятся продуктом. Они возвращаются к своему истоку, обнаруживая на себе отпечаток — мерцающий след Незнания.