Fids

One of the starting problems in our painting was the openness of form. A painting already separates itself from the wall and from the world: it acquires boundaries and forms a certain whole. But for this wholeness — for the surface or the medium itself — to become visible, a breakdown is needed: noise, a rupture. At first such a rupture could be an uneven ground, a patch of colour, a cut, a puncture, a brush trace, an imprint, or a hole left in the earth by a fid. These were not images but gestures. For us, Noise was not a characteristic of the image but an instrument that intervenes in a form that has already emerged and prevents it from finally closing.

A Fid is a tool that creates holes in the ground equal to itself.

This strange and simple instrumental function of the Fid, as well as his mysterious interaction with the earth and air environment, interested Marika and Anton during the expedition in 2016. The artists found a prototype that served as a follow-up to a series of sculptural works.​​​​​​​

. .. ... | © Marika & Anton | absentinstitution@gmail.com

Квази-конференция, на которую никто не пришел. Колышки были показаны на видео, на огромном экране и всевозможные жесты с ними: втыкания, делание дырки и вытыкание

Мы работаем с образами. У нас находятся объекты. И мы можем смело их репродуцировать. Как образы Марии и Иисуса. Кофейная чашка на пустом, висящая трубка, стакан, колышек такой, колышек сякой. Перерисовывать раз за разом.

Пойесис в классическом виде. Мы возвращаемся к произведению и реактуализуем его вспоминая recollecting его идею вновь и вновь.

Каждая вещь сохраняет таким образом равную связь с идеей (это не серийное производство). Возможно назвать это концептуальным искусством, так как концепт служит объектом воспоминания, но лучше не называть,

---

EN — derived editorial translation

We work with images. We find objects. And we can freely reproduce them. Like images of Mary and Jesus. A coffee cup on an empty field, a hanging tube, a glass, one kind of stake, another kind of stake. Drawing them again and again.

Poiesis in the classical sense. We return to the work and reactualise it, recollecting its idea again and again.

In this way, each thing preserves an equal relation to the idea (this is not serial production).

It might be called conceptual art, since the concept serves as the object of recollection, but it is better not to call it that.

Selected passage — EN

We work with images. We find objects. And we can freely reproduce them. Like images of Mary and Jesus. A coffee cup on an empty field, a hanging tube, a glass, one kind of stake, another kind of stake. Drawing them again and again.

Poiesis in the classical sense. We return to the work and reactualise it, recollecting its idea again and again.

In this way, each thing preserves an equal relation to the idea (this is not serial production).

Source provenance

— Но ты же о другом говоришь. Мы говорим сейчас про концептуальное искусство.

— А то, что такое концептуальное искусство по сути?

— По сути? Ну, колышек — это тоже концептуальное искусство.

— Нет.

— У него есть значение — втыкаться в землю.

— Видишь, мы пришли к тому, что арт-объекты могут быть — но медийно проработанные арт-объекты, без надстроек.

— Колышек хорош просто как колышек, без ушек, без систем.

— Чтобы внутри всё было.

— Мы остановились , если ты помнишь, на том, что у нас нет произведений, никаких. И я тебе честно скажу, что все эти вот моменты, когда ты начинаешь, ну или я начинаю, заморачиваться и начинать служить какому-то замыслу — получается хрень собачья полная, получается просто стыдно. И чем больше усилий прилагается на этом пути, тем более постыдный получается результат. Я могу вспомнить конкретные примеры, если хочешь.

— Да я помню — колышки.

— Ну колышки как эрзац объект — очень хорошо!

— Что ты зациклился на этом “эрзац объект”!?

— Потому что это важный момент. Потому что это интересная мысль. То, что ты ее не понимаешь — очень жаль.

— Ну, значит делай все дальше сам, достал! Ты все понимаешь! Да, не понимаю, да это ты сам все придумал (джикучи-пури-ки-чи не разобрать слова).

— Да, и колышки, и другие вещи — все это не дотягивает. Все не то! Потому что у нас другое призвание, просто. Если у тебя есть ответственность, ты прекрати! Брось свою вот эту вот тему и давай впрягайся в диалог! Давай идти вперед будем. Не будем тратить время впустую. У нас нет его... Не будем по кругу ходить.

(пауза)

— Ну, у нас ничего не дотягивает.

— И идея такая: наши события имеют устойчивую природу, разные регистры. Есть события-размыкания, есть события-подвешивания, есть события стопроцентной репрезентации.

— Но мы не идём дальше размыкания: мы колышки втыкаем в землю — и всё?

— У нас есть и другие размыкания. Когда мы берём холсты и сшиваем их вместе — это тоже размыкание, потому что видно само медиа, мы разрываем медиа. Это способ работы с медиумом и контентом.

— Первый уровень — медиаконтент, показать, где медиум. Это вторжение. Второй — подвешивание: возникает объект. Как только возникает размыкание, возникает объект.

— Как это я перечеркнул?! Искусство это создание арт-объекта. Арт-Объект это…

— Ты сказал: “Материального арт-объекта”. Это не видео, не диджитал, это какой-то Материальный, задроченный колышек.

— А видео это нематериальный?

— Видео это нематериальный арт-объект.

— А какой?

— Диджитал.

— А диджитал это нематериальный по-твоему?

— Ну папка тоже, конечно, материальный.

— Папка нематериальный, папка — это виртуальный объект. А вот жесткий диск на котором хранятся данные — это материальный объект.

— Папка, это… она существует конечно.

— В любом случае. Но в любом случае арт-объект — это некая идея как капсула, которая опирается на материю, которая опирается именно на материю. Которая обеспечивается материей. И материя обеспечивает сохранность этого идеального объекта. Идеальный объект он через материю существует и передается, и сохраняется. Если нету объекта, то нету и искусства, смысл искусства в том, что какая-то идея, какая-то важная идея выражается в материальной форме и выражается на разных языках: на языках визуальности, на языках… ну, пропорциональности, ну… ну, на разных языках. Не обязательно на языке каком-то вербальном языке. На разных языках. И в какой-то материальности он выражается и капсулируется и сохраняется на будущее через это. И здесь материальность просто необходима, она просто обязательна. И материальность и есть… тут есть такой момент, что это не просто какое-то сообщение, которое просто кодируется через материю, как контент. Нет. Это материальность сама по себе, в своей сути является сообщением уже.

— Нет, можешь взять компьютер и начать его менять. Сейчас прям начнёшь, до утра сделаешь. М. На самом деле мы же делали очень интересные проекты разные, очень интересную работу вообще. Эти колышки дико интересные.

— Если их описать не с точки зрения того, как у нас получилось, а с точки зрения того, что это может быть вообще. Ну, мы думали, помнишь, ещё до колышков мы думали про эти жесты: жест втыкания, жест накрывания собой. Помнишь, как у нас это возникло? Чаши, эти колышки. То есть мы придумали такую штуку, что существуют такие художники, которые занимаются только колышками. Они ходят в белых одеждах…

— Это, может быть, в археологическую комиссию надо принести.

— Зачем?

— Нет, колышки зачем это смешивать?

— Ну то есть это же отдельно.

— В археологическую комиссию тоже люди, которые ходят в белом.

— Ну и что? Нет, дело же не в белом. Там вообще дело не в одежде, когда ты говоришь про колышки. Конечно, хочется всё упростить — к забиванию гвоздей, к фотографированию, но становится просто скучно. И скучно не только нам, что самое важное, — это будет скучно всем. Если мы станем такими зажатыми концептуалистами, будем всем показывать трусы висящие, изо дня в день одни и те же, или эти списки вещей — я бы сам разозлился. На каком-то месте. Это неинтересно. Ну окей, хорошо, придумали, класс, отлично. Дальше. Хорошая идея, прикольная, да, но не жить же всю жизнь так. Мы же не собирались.